Tanariel
Hmm, I like your smile. Gives me something to aim at
Едва различимый шорох босых ступней по ковру. В это тишине он казался оглушительным. Закрыл глаза, чтобы ничто не отвлекало. Кажется, слышно даже его дыхание. Как бы он не хотел, он не мог оставаться равнодушным. В ушах шумело, виски пульсировали. Даже так, в полной темноте сомкнутых век он остро ощущал присутствие. Воображение само дорисовывало все, что было скрыто во мраке. Бледнеющие коленки, поджатые губы, синяя прядка свесившаяся на лоб. Прямо над темными огромными глазами.
И он перед ним, почти нагой, открытый. С неровной дробью сердца в грудную клетку. Живая горячая плоть, тяжелеющее дыхание. Чувствует ли он как напрягаются, твердея мышцы, отзываясь на осторожные прикосновения? Представляет ли он, что уже никакое "остановись" не сможет помочь? Зачем?
Успел перехватить тонкую кисть до того, как Энди успел ее одернуть. И снова эта мягкая сила. Деликатная настойчивость. Потянул, опрокидывая на себя. Скрипнул зубами, чувствуя как мелкая дрожь прошивает все тело. Все так просто. Просто соприкоснуться, просто обхватить руками. Неторопливо и изучающе заскользили теплые ладони по бокам, спине, к пояснице. По-прежнему не открывая глаз, потянулся, выхватывая у темноты мягкие губы. Мягкие и теплые. Он помнил это еще по небрежному движению пальца, смазывающего помаду. Даже не представлял, что так сильно хотел ощутить их вкус. Только не гони на этот раз. Не убегай.


отчаяние растекается по соленной коже, теснее, ближе, важнее передать тонкую торопливость через пальцы. тихим стоном в поцелуй. странным признанием куда-то в шею "на самом деле меня зовут Джим, но это не важно". это действительно не важно, пока он увлечен этим ртом, Энди так редко целовали, что это заставляло его чувствовать себя.. особенным. тем, кем он не являлся. царапаясь кожей о небритость. изучающе тянуться кончиками пальцем по лицу, очерчивая скулы, переносицу, ямочки, виски, запутываясь в темных волосах.
полюби меня. пожалуйста. не сотни накрашенных женщин в отражении сонных витрин ночного города, улыбающихся во мне. не сотни мальчишеских лиц, которыми мне предстоит стать или не стать. сотни вариаций, не сыгранных ролей, затертых декораций. меня. сейчас.
растаявшей темной историей на рассвете.

Тихо зарычал, с трудом сдерживая себя, чтобы не разодрать на парнишке эту рубашку. В клочья. В пыль. Какой-то панический страх причинить боль. Чем ближе был этот мальчик, с его вкрадчивой нежностью и осторожностью зверька, тем сложнее становилось контролировать себя. И все же Диего был терпелив. Чужое тело. В первый раз. Столько всего нужно познать. Эта жажда пропитывала руки какой-то нереальной чувственностью Кончики пальцев неспешно пробуют гладкую кожу. Нетерпеливые губы скользят по лицу. Глаза, брови, чуть прикусил мочку уха. Совсем крохотный укол боли. Низкий и бархатистый стон из груди. Чувствовать как тянет внизу живота, чувствовать прикосновение его сбивчивого дыхания, зарываться в мягкие волосы. Чуть сжимая в кулаке, запрокидывая голову, чтобы вновь вплавиться поцелуем в эти губы. Мало. Чертовки мало. Клетчатая рубашка сминалась, повинуясь движениям, обнажая все больше светлой горячей кожи. Не сдержался, рывками стянул бессмысленные теперь тряпки. Чтобы не упустить и миллиметра чужого пока тела. Обхватил руками, прижимая к себе, как сокровище и осторожно опрокинул на лопатки. Все на ощупь, все слепо. Только тактильные ощущения. Острые. На самой грани. Вжимая запястье в подушку, скатился на урчание, мягко и бегло касаясь губами изгиба шеи, тонких ключиц.


ощущая себя чем-то средним между драгоценностью и вещью без углов, гибкой и пластичной под мужскими пальцами, выгибать шею, выворачивать плечи только бы это безумие не закончилось. томной беспомощностью, которая не пугает. до рвущихся, почти жалобных стонов. по тонкой грани, не зная можно ли попросить. о россыпи укусов, синяков, которыми он итак усеян, как карта созвездий, но темное желание принадлежать, непреодолимое, носить метки этого опасного чужого мужчины, как напоминание заставляло открывать беспомощно рот, раскладывая звуки в комбинацию "ещё".
раскрасневшийся, с закушенными опухшими губами, затуманенным взглядом. задыхающийся. и этого было мало. чертовски мало.

Это было опасное слово. Оно позволяло. Оно спускало зверя с цепей. Оно срывало резьбу. Пальцы стали жестче, требовательнее. Диего по-прежнему не спешил. Он продолжал терзать грубыми ласками, царапая плоский живот щетиной, втапливал губы в кожу, кусал плечи, рычал на ухо, забрасывая стройные ноги на спину. Жар иссушал. Расширенные зрачки, дрожь вожделения. Боль, густо замешанная на нежности. Плоть горела. Горел он сам, подминая под себя Энди, страшась самого себя. И все же оставалось место мягкости. Каждое движение было призвано принести удовольствие, каждое прикосновение вело к тому же густому безумию, в котором оказался сейчас Диего.
Он вошел мягко и неспешно, чтобы не причинить лишней боли. Только тогда, когда чувствовал, что Энди готов. И пусть он знал, что парню не привыкать к насилию, он просто не мог не сдерживать себя. Он задыхался от влажной горячей неги. Застонал в голос, мешая звук с темнотой, пытаясь выхватить из темноты это лицо, что не давало покоя, последние дни. Замер, касаясь пальцами чужих, припухших от поцелуев губ. "Прости", закрывая глаза, двигаясь снова, опаляя шею поцелуем, укусом, поцелуем. Изголодавшийся по близости, едва не дрожал от того, как стонет каждая клеточка тела, умоляя не останавливаться.


"ничего. это ничего" - не фиксировать вслух ли, успокаивающей мыслью. вцепляясь пальцами в шею, зачеркивая реальность. каким-то блядским жестом облизывая пальцы на губах, не закрывать глаза. только так. пристально вглядываясь в чужую тьму в глазах напротив. принимая, почти не чувствуя ничего, кроме невероятного ощущения целостности, безумия и важности движений навстречу, даже в невозможности в этой жаркой тесноте объятий, сжавшегося пространства.
урчать, перемешивая со всхлипами от того, насколько ведет от Диего. насколько же ему хорошо, плавятся кости, выгибаясь, и как тянет запомниться. запечатлеться. тоже быть. прописаться в этом мгновении. сейчас. царапая спину, оставляя засосы, когда удавалось и когда хватало выдержки, очерчивать края татуировок, больно кусаясь острыми зубами. только бы остаться в памяти. под кожей.

Шипя как обезумевший зверь, сатанея на глазах, он рвался, обрывая нити контроля. Мышцы жгутами ходят под блестящей от пота коже. Вздрагивать каждый раз, слыша его голос. Болезненно-родной сейчас. Удовольствие мириадами тоненьких игл, прошивающее позвоночник. В нем так тесно и горячо. "Энди, малыш..." не смог переключиться на новое для него имя. Вжиматься горячим лбом в плечо, ускоряться, плавить мальчишку, втапливать пальцы в кожу, срастаясь, теряя осознание того, где заканчивается он сам и начинает другой. И все равно голод продолжает глодать, вынуждая быть резким, причинять боль. Отвечать всем телом на каждое движение. Поднялся на колени рывком, подхватывая партнера. Легко, как котенка. Усаживая на себя, срываться на стон. Еще глубже. Еще крепче. Горячий язык по ключицам, оставляя влажную дорожку, соль на губах. Снова набирать полную горсть волос, забываясь в злом отчаянном ритме. Костяшками пальцев по животу, к бедрам. Обхватывая тугую раскаленную плоть, сильно но плавно возвращать удовольствие. Сполна, до последней капли. Чтобы слышать хрипловатый от желания голос, мешать дыхание, чувствовать где-то на задворках сознания как саднят, пульсируя, свежие царапины на коже. Не уворачиваться от диковатых ласк, принимая его целиком. С этими острыми локтями-коленками, гладкой грудью, покрытой бисеринками влаги, шальным затуманенным взглядом. Уже яснее прорисовываются вокруг углы картин отвернутых к стене, пыльный мольберт. Стали различимы смятые простыни. Чуть трезвее. Возвращается толика разума. Мягче, медленнее, нежнее. Этот жест входит в привычку, но вновь смуглые тонкие пальцы коснулись подбородка. Притянул к себе, чтобы вновь попробовать на вкус истерзанные губы. Глубокий неторопливый поцелуй. Уверенный и неспешный. Не останавливаться. Продолжать покачиваться на волнах ритма. Не выпускать из ладони средоточение всего жара. Брать. Отдавать.

голова кружится. тело плавится, растекаясь томностью, в мятых простынях. земля внизу, земля сверху, шумно сглатывать от смены положений. и это ещё лучше, даже когда кажется, что лучше невозможно. срываясь на крик от прикосновений горячей ладони между разведенных коленей. чуть ли не плача, настолько это.. идеально. слишком хорошо, чтобы быть правдой. потрясенный, смятенный, каждый раз вздрагивающий, когда толчки достигают скрытой точки, эпицентр удовольствия, отзываясь на поцелуи. Энди трясет, Энди почти страшно, так хочется вывернуть себя наизнанку, только бы остаться.


Он хотел бы продлить все это на часы, дни, годы, бесконечность. Он хотел бы окунать этого мальчишку в наслаждение снова и снова, наблюдая за тем, как искажается муками удовольствия лицо. Держать в своих руках, как трепещущую птицу. Аккуратно и бережно, но достаточно крепко, чтобы не отпустить. Губы бесчисленное количество раз касались кожи, стремясь оставить горячий след на каждом квадратном сантиметре. Столько всего хотел. И не мог. Потому что был обычным смертным. Фрикции ускорились, хриплое дыхание соскальзывало на стон. Тугой горячий комок лопнувший в животе. Где-то внизу. Растекающееся по телу густое горячее. Взрыв, порождающий тысячи химических реакций, отбрасывающий в глухой и слепой мрак. Отчаяние утопающего. И острые судороги так резко контрастируют с негой.

@темы: РПшное, Диего